Истоки моего путешествия в Страну Востока
        Маленькую пограничную крепость, на границе одного из царств Китая во времена пятикняжия, окружали горы.Крепость стояла на единственной широкой тропе по которой могло проехать несколько телег. Крепость была лакомым кусочком для соседнего княжества и разного шального люда.
        Офицера, рассказавшего мне эту историю, которая послужила началом для моего паломничества, звали Жэнь Чжи. Когда он только начинал служить начальником крепости в этом округе, случилось то странное проишествие, которое чуть было не убедило его отправиться отшельничествовать в горы. Он рассказывыл об этом так:
        Ближе к рассвету, в то время, которое мы называем июлем, к воротам подъехал маленький старичок в повозке запряжённой осликом. Старичок был одет и обладал регалиями соответствующими чиновнику второй ступени. Но что-то было в его лице,что не вязалось с роскошными одеждами. Постовой потом рассказывал, что несмотря на нежелание просыпаться, он пробудился, пустил старичка в коптёрку и даже достал лучшего вина (которое хранилось на случай начальства).
        Утром старичок, не смотря на преклонный возраст, поднялся в башню в мой кабинет не высказав даже одышки. Он сообщил, что ему требуется печать для пропуска через границу. Во время оформления бумаг выяснилось, что это Лао Цзы. В этот момент я оторвался от бумаг и, глянув в глаза Старого Младенца, почувствовал, что теряю опору под ногами. Я был поражён спокойствием и силой исходившей от этого старика при внешней дряхлости тела. Будучи наслышан о нём, как о создателе некого пути, противоречащего Конфуцию, очень популярному в то время, я не смог скрыть возгласа полного изумления и радости. Тогда я уведомил Лао Цзы, что не отпущу его, пока он не запишет своё учение. Ибо нельзя резать фениксов на жаркое, как нельзя доверять превратностям пути философа в столь преклонном возрасте, не будучи спокойным за его наследие. Лао Цзы сказал, что если его учение потеряется, то Дао не заметит песчинки. Тем более, что Дао высказанное не является настоящим. Мы препирались 4 дня. В итоге я имел свиток, содержащий 5000 иероглифов, шишку на лбу и убыток в размере мула, двух конвойных и мешочка табака.
        Будучи любезно допущеным до документа, я ничего не понял. Но во время переписки и потом последующего обдумывания всего документа, в груди, в области сердца появлялось некоторое тёплое и щекочущее ощущение. С виду туманные и в то же время предельно простые притчи Старого Младенца побудили меня уехать в деревни Китая, искать уединения в горах и по слухам стараться понять, что же происходит в самом деле в государстве. Однажды ночью я не мог заснуть, я начал понимать, что банальности лучше всего выражают истинное положение вещей. Как например: чтобы слышать, нужно перестать говорить; чтобы познать других, нужно узнать себя. Я терялся в догадках как же этому научиться - слушать себя. Ведь я же вроде не разговариваю с самим собой, а только думаю. И однажды, сидя на берегу реки и наблюдая за потоком, я понял, что чтобы находить правильные решения - нужно отбросить прошлое и будущее. Ведь у реки мы видим кусочек русла и говорим: "Как же он прекрасен!." Потом я нашёл кольцо, странное кольцо с четырьмя камнями, оно лежало на входе в мой шалаш. С тех пор я его ношу. И иногда встречаю людей с такими же кольцами, с которыми мы все в чём то похожи и в чём то разнимся. С некоторыми нужно молчать, а с некоторыми говорить. Но в последнее время я сомневаюсь, так ли это?

Гессар                



Вернуться в Архив